Sims 2&3 is cool Games!

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Sims 2&3 is cool Games! » Рассказы и стихи » "Луардская площадь/La place de la Luard" жанр: Роман...)


"Луардская площадь/La place de la Luard" жанр: Роман...)

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

Содаржания:

К Н И Г А      П Е Р В А Я

1.  I. Площадь Лагрос;
2.  II. Достопримечательности тесных переулков Парижа;
3.  III. Вильфуар и кардинал из Авиньона
4.  IV. Un oiseau de notre printemps*
5.
6.
7.
8.
9.
10.

0

2

...............................................................................................................................................

Прошли средние века, теперь человек может встретиь новый век.
Человек всегда шел на встречу науке, забывая про религию и прочие душевные ценности.
Сегодня я хочу окунуть читателя в 1479 год и в месте с персонажами встретить
среднивековую Луардскую площадь.

...............................................................................................................................................

    К Н И Г А   П Е Р В А Я

   I. Луардская площадь

   Эта история начиналась на превосходных улицах Французского города Парижа в конце ХV века. Когда на мокром от ночного дождя асфальте заиграли первые лучи майского солнца, и тусклым светом наполнили тесную башню собора, разбудив спящего за столом солдата графа Де Форцсе. 
   Солнце все возвышалось над окрестностью, становясь все дальше и дальше от горизонта, наконец осветив улицы, и переулки.
   Под звон взволнованного солдата просыпаются утомленные горожане.
   Этот звон не восклицал на праздник или помолвку, или приезд в город буйного вассала какого-нибудь короля. Это был звон, что взывал парижан на площадь перед собором и графским дварцом. Это не представляло собой предупреждения о церковном празднике, или кончину верховного деятеля, это был звон казни бродячих людей: без документов и роду, без еды и крыши, воров, эмигрантов, бродяг - иначе окрещенными как “изгнанники”.
    Колокол пробил пять раз, пять часов утра, улицы наполнены толпой, что теснилась проходя через главные ворота города на площадь Лагрос, ныне именованной, как Луардская площадь. Шум горожан стремительно усиливался: топот каблуков, буйные разговоры, а звон колокола только разогревал безумный гул, создаваемый взволнованными парижанами.
    Солнце, то сияло, то вновь скрывалась за тяжелыми серыми тучами, что повисли над Парижам. Тут среди стремительных горожан, что собрались толпами на Луардской площади, показался мужчина, на котором свисал старый, протертый до дыр темно-красный сюртук,  что прикрывал не менее грязную чем сам сюртук блузу, бежевые штаны, что были заправлены в ботты, которые доходили ему по самое колено. Мужчина стал руками расталкивать людей и что-то взволнованно кричать, но шум горожан просто не позволял расслышать его слова.
   Если бы мы жители XXIст. попали в их суровый 1479 год, прямиком на столпленную площадь или ярмарку, нам бы явное дело там бы пришлось несладко, да что тут говорить люди мечутся в разные стороны, перекрывая проход простым прохожанам, толкая локтями под бок, и задевая друг друга плечами, топот, гул, создаваемый самими горожанами, и наконец, чрезмерные крики, что в тот день донасились со всех сторон. А что бы было, если бы мы оказались на ярмарке перед собором, да еще и в какой-нибуть церковный праздник?..
    И так, как мы уже говорили мужчина восклицал и превликал на себя внимания горожан стоящих на площади, но никакой стоящий там человек, какой явно был не доволен столь буйным поведением немесного, об этом говорила его смуглая кожа и испанский окцент, не решился согнать обедневшего испанца с площади или хотя бы добиться его спокойствия. Казалось бы его крики должны были рзшевелить толпу уставших парижан, которых оторвали от ночного сна и покоя и по приказу графа де Фортцсе, что был согласован с мнением короля, и заставить их бушивать подобно урагану во время шторма, но как нато не странно, этого не было... А что бы было если бы здравомыслящего человека нашей эпохи, оторвать от теплой постели и ночных сновидений и приволокти в даболе ранний час на площадь, где безперерывно звонят колокола, а разгеренные люди создают шум, который не подобен всяким описаниям, где какой-то мужчина в даболе нелепай одежде толкает стоищего рядом мужчину или то женщину прямиком вас, разумеется без скандалов не обойдется, да и самое главное, это все ради того, что бы быть сведетелем казни каких-то оборванцев без роду и семьи...
     Парижани не подовали виду, и тут стоявший в толпе сонный школяр, что маленькай ручкай почесал свою белокурую и кудрявую головку, обратился к стоящему рядом с ним высокому и заросшему мужчине средних лет:
     –Эй, это же Бруно Гриньие, - вылетело с губ мальчугана. Сомнений нет, тот странный мужчина в красном сюртуке и был Бруно Гриньие. Успехом у народа он явно не пользовался, всякий житель Парижа того времени считал его безумцем и в какой-то мере даже побаивался его. Бруно был французам с испанскими кровями, и с ранних юношиских лет он проявлял интерес к науке, он поддерживал мнения великих ученых,  проявлял интерес к анатомии и астрологии. Раньше ему приходилось припарировать крыс и различных мелких грызунов и не раз приходила быстрой вспышкой мысль об иследовании человека. Безусловно такие мысли и теории его к добру не привели, девушки его избегают, мужчины так же как и их жены не взлюбливают, а школяры бегут со всех сторон, что бы послушать его домыслы и пробежаться глазами по его невоплащенных планах, изабраженных на листке старой, желтой бумаги. Помимо его увлечения, такого как наука, он писал различные истории и сказки, чем более он отталкивал горожан и привлекал школяров... Парижани его, как вы уже поняли не любили, а что тут говорить про людей - жителей домов, что возле собора? Ведь их жизнь была даболе спокойная, конечно их дома и разположенны возле собора и площади Лагрос, где казнят людей, но особо шумных или примечательных дней там не было, а с пришествием в страну этого буйного сказачника, все перевернулась на вкруги своя... Постоянные восстания возле собора, его крики в которых он восклицает на то, что церквелсужитель Карлос Шалль прикрывает демона в балахоне да к тамуже явно дорожит им. Не будим отрицать, кюре Шалль действительно выростил и выходил мрачного человека, которого так же как и Бруно Гриньие, невзлюбила толпа, но об этом немного позже...
      – Да уберешься ли ты когда-нибудь, - так и говорили со всех сторон люди, - или так и будешь надоедать? Пошел вон с площади несчасный!
      – Не мешало бы и его вздернуть на весанице вместе с этими надоедливыми бродягами! - подался голос старика в длинай сутане, с сидой, он еще не облысевшей головой, что было необычайным для его возраста, и с длинным крестом в правой руке. С описаний читатель думаем уже понял, что этот хриплый и возмущенный голос пренадлежал священнику, к таму же тому самому отцу Карлосу, который как и вся буйная толпа невзлюбил Бруно Гриньие. Священник только явился на площадь, и можно даже сказать, что самого испанца-сказачника он не успел увидеть, но уже сразу понял, что взволнованные крики перед графским дварцом пренадлежат именно этому бунтарю.
     – О, мисье, - обратился к священнику несчасный испанец и тот бросил взгляд в его сторану, - вы бы велели увидеть на весанице тело невинного человека? Ох, небеса, а он еще и святым отцом завется!
     – Невинного? И это вы про себя?! Думаю мэтр Рене Лонсе поддержал бы мое мнения. И если бы он стал лучше прислушиваться к моим советам, вы бы уже были казнены! - тихо и спокойно произнес Карлос Шалль. Через долгую тишену кюре продолжил:
     – Вы заветесь сказачникам?
     – О, да, мисье, - подхватился испанец, в тот момент ему так и хотелось похвастаться каму-нибудь своим новым произведением, написанным три дня назад.
     – И много у вас читателей, в смысле, людей, что осмеливаются брать в руки ваши книги?
     – О, небеса, да чего же я не счасен! - обратился он сам к себе, а затем сново посмотрел на кюре, который в отличаи от него не смотрел сказачнику в глаза ведя беседу, - Книг много, и притом все они хорошие, но пока....
     – Пока что? - перебил молчания священник.
     – Пока ни одного.
     – И вы все равно пишите? - спокойный голос священника вазмущенно сменился.
     – Пока есть вдохновение, - неловко произнес испанец, почесывая за ухом, словно неуверенный школер, что не выучил урок.
     – Вдохновения для чего? В том смысле, что их все равно никто не прочтет, - отец Карлос сново успокоился.
     – Да, но... есть надежды что...
     – Да отправляйся ты в ад сосвоими книгами, - выкрикнул мужчина стоявший рядом.
     – Прочь с города! - подхватил другой. И Бруно Гриньие осталось только замолчать. Карлос Шалль отошел от него и направился в центр площади.
     Над Парижам вновь повисли тяжолые тучи, стаявшим на площади людям казалось, что вот-вот с них начнет лить холодный и сильный дождь.
     На балконе, что выглядывал с графского дворца на площадь, явился даболе невысокий и чуть полноватый мужина, и след за ним вышел, другой в синем жюстокоре под которым виднелась белая блуза и пышный жабо, сам был как и первый невысок, однако выше чем тот. Он уселся рядом с первым мужчиной и стал поправлять длинный черный парик, что скравыл и без того черные, кудрявые волосы до плеч. Те мужчины, что устроились на обшитам бархотом стуле были граф Фредерик Де Форцсе и его поет Жулиан Де Вильфуар.
     Горожане уже прикрасно знали эту парочку, граф Де Форцсе, уточняем, это тот, что немного полноват, всюду водил с собой своего любимого фаворита и друга Вильфуара. Иногда Де Фортцсе во времена своего отсуцтвия позволял Вильфуару следить за своим графским двором, казалось бы он наделяет простого поета Франции такими полнамочиями, которых не давал лучшему своему капитану – Августу де Леашу.
    – Бесовы бродяги! Сколько еще ждать? - стал воскликать Жак дю Сени – сопожник, давний приятель Гриньие. – Проклятые! Неужели нельзя было их придушить в Ля Санте?! Когда же Де Фортцсе их казнит?
    Крики горожан доходили и до самого графа. Фредерик де Фортцсе равнодушно принялся смотреть в низ, а через некоторое время, когда понял, что шум горожан не унять все же обратился к вассалам, что стояли во две стороны от него и Вильфуара:
    – Кардинал Рене Лонсе из Авиньона уже прибыл?
    – Да мисье! Он предпочел наблюдать за происходящим в Бильдоне, - вассал указал пальцем на бушню, что находилась по близу площади и в начале темных улиц Сан-Дюрле.
    – Приступайте! - воскликнул Де Фортцсе и тяжолые ворота вновь открылись, но теперь через них не проходили прилежные парижане, теперь через них четыре мула волокли за собою большую свинцовую клетку, в которой парижане могли видеть обездоленных, грязных людей. Их взгляд был прикован к башне Бильдон, где если читатель помнит с арочного готического окна за происходящим наблюдал мэтр Рене Лонсе.
      Весь путь к центру площади они ехали молча, под крики и проклятие пражин. Доехав до центра Луардской площади два солдата, во главе которых стоял капитан солдат Август де Леаш и капитан северного отряда Жюрен Шинье из Тулона, открыв клетку они стали выталкивать их оттуда, и принялись волочь к виселице, где их ждал кюре Шалль. Кюре шел к босоногим на встречу горомно воспивав молитву.
     – Ave, Maria, gratia plena; Dominus tecum: benedicta tu in mulieribus, et benedictus fructus ventris tui - Iesus. Sancta Maria, Mater Dei, ora pro nobis peccatoribus, nunc et in hora mortis nostrae. Amen!
     – Amen! - воскрикнули два диакона, что шли по зади  кюре.
Тут толпу парижен растолкал белокурый, кудрявый мальчишка, явно, что школяр. Школяр в котором граф де Фортцсе узнал своего сына.
     – Нет! Они не виновны! Что делать людм без документов, средств и ...
     – Лифер! О гром и молния! Что ты тут делаешь? - граф поднялся.
     – Лифер, уйди прочь, - пробормотал Шалль.
     – Но учитель, постойте, вы же божий человек!
     – Мой капитан! Август де Леаш, прогоните Лифера! - недовольно воскликнул де Фортцсе и сел на место.
Лифер увидел, как достаточно высокий, широкоплечий мужчина растолкал руками бродаг и направился к нему. Тот мужчина и был Август де Леаш. Лифер его часто видел с племянницей Вильфуара – Элуизой, по этому совсем не удевился, когда узнал, что они уже помолвлены. Как Лифер и предпологал белокурая красавица Элуиза наблюдала за де Леашем с болкона своего дома. 
   Де Леаш взял юнношу за плече и отвел в сторону став рядом с ним. Окола полутора часа кюре разбирался с бродягами, прежде чем отправить их на виселицу. 
   Де Леаш смотрел на священника и застыл, словно статуя, казалось бы своими мыслями он был далеко от сюда. Возможно он так и стоял бы до конца казни, если бы его мысли не перебил сладкий, нежный женский голосок, что звучал с толпы прговоренных.
     – О, монсеньйор Шинье! Жюрен, я буду любить вас, только отпустите. Помилуйте!
     – Зачем мне ваша любовь, малышка? - окликнул Шинье, что волок прелестную смуглую девушку за руку к виселице, - Вы бродяга, кто мне позавидует с такой любовью? Ха, никто! Хотя у вас достаточно гибкий стан, смуглая кожа... - Шинье прижался к ее лицу и провел пальцем по ее щеке, девушка содрогнулась. Август трепещал в месте с ней, его взгляд скользил по ее коже, и тогда он не слышал ни шумных горожан, ни Элуизу, что кликала его с болкона.
    – Эй, Даниель! Чертов палачь иди сюда! Я тебе добычу принес!  - сново вскрикнул Жюрен Шинье.
    – Бесов урод! Сатана в черном балахоне! Если бы мне до тебе добраться, - послышался голос стоящего рядом горожанина.
    – Как тебя земля носит, и присвятая Мария терпит? - подхватил Жак дю Сени.
    – Ох, демон, выходимец собора Нотр-Дам-де-ла Шерли, воспитанник кюре Шалля и бывший диакон, что стал палачем. И они кличут меня бесом! - пробормотал Бруно Гриньие Жаку дю Сени. На что Жак не ответил, он лишь посмотрел краем глаза на Гриньие и приковал свой взгляд к подножью веселицы.
   Толпа все бушивала, кляня палача, пока средь стоявших диаконов и прочих двух палачей не явился сам Даниель.
Если читатель помнит, что Бруно Гриньие воскикал на то, что кюре Карлос Шалль дорожит демоном, то думаем, что читатель сразу понял, что тот демон в балахоне и есть палачь Даниель Бьене. Несмотря на то, что Даниель действительно покинул моностырь, принадлежавший собору Нотр-Дам-де-ла Шерли, Карлос все еще видел в нем сына. Его не остановило даже то, что вместо священника Даниель стал палачем.
   Даниель имел колдовскую внешность. У него была невероятно бледная кожа, большые черные глаза, и черные, как воронье крыло волосы, что волнами доходили еслу до конца подбородка. Он всегда одевал длинный черный балахон и часто его лицо пликрывал капюшон. Даниель был достаточно молодым. Ему было девятнадцать лет и на свое счастье он очень хорошо ладил с капитаном солдат Августом де Леашем, который часто розгонял толпу от него, которая была готова разорвать Даниеля в клочи. Пожалуй лишь присутствие капитана де Леаша и сдерживало горожан. Словом парижане не навидели Даниеля и в скором времени и Августа де Леаша.
    Граф махнул рукой, это был  знак, что пора начинать.
    Даниель Бьене принялся за стонущего убогого мужчину, что лежал на земле притулившись к цепям, что сковывали клетку к телеге. Палачь поднял его с земли и швыранул к вилелице, через какое-то мгновенье Бьене скинул последнюю опору нищего, где стояли его ноги, и с измученным громким криком босоногий повис на виселице. Смотря в сторону где стоял капитан из Тулона Шинье.
    Жюрен Шинье, державший смуглую босоногую девушку, на которую так смотрел де Леаш, как и прочая толпа был поражен. Тот нищий не погиб – шея была не сломана, того вся толпа ждала того момента, когда весящий на виселице не задохнется.
    Девушка вырвалась с рук Шинье, упав на колени и прикрыв лицо руками.
    – Аннабель! -сново раздался крик. Он звучал со стороны телеги с приговоренными на смерть людьми. Хрупкая девушка повернула в ту сторону прелестную головку. Девушка бросилась к телеге к рослому смуглому мужчине, которого уже вели к виселице, но как только ее удалось наблизиться к нему, ее вновь поймал капитан из Тулона.
    Вильфуар, что сидел с графом как и Август не сводил свой взгляд с Аннабель.
    – Мисье Фредерик, кардинал Рене из Авиньона, часто повторяется, говоря что всякий человек заслуживает на милось...
    – Клянусь рогами Дьявола, я отдал бы все, что бы видеть всех этох бродяг мертвыми. Понимаете ли  мэтр Жулиан...
    – Может Лифер прав! О Мария! - Вильфуар сам не заметил, что перебил де Фортцсе, - Ее повесят! Послушайте, монмисье, подарите ей жизнь, мой ангел! Эта нищея девушка - мой ангел. О! Она дарована мне небесами! Прошу вас мисье, остановите это.
    – Приказ был согласован с мнением нашего лучезарного короля. Я не имею прав. Вы просто сумасшедший мэтр Жулиан.
    – О небеса! - Жулиан обратился сам к себе подняв взгляд на небо, - Прошу вас, мисье, пожалейте бедного поета.
    – Ну хватит вам! Ладно, я прикажу ее отпустить, но если кто-то из парижан подаст об этом знать королю мне отрубят голову...
    – Я издам приказ, скажу, что от вашего имени, а если король станит разбираться, я скажу, что вы ничего не знали, что я просто...
    – Хватит вам мэтр! - граф был не в настроении в отличаи от Вильфуара, - Даниель Бьене, оставте эту девку,
Жюрен Шинье проводите ее прочь с площади, пусть не мешает!
 
    Возможно именно эти слова заставили приговоренных броситься на солдат. Отвержанные правительством нелигалы подняли наподдаваемый всяким описанием гул, толкая солдат и простых горожан, они направились к улицам Сан-Дюрле. Безусловно парижане воспользовались беспорядком, что тогда царил на Луардской площади и погнались за напуганной бродяжкой.
   Аннабель хотела рвануть в сторону ворот и башни Бильдон в надежде с остальными прорваться в переулки улиц Сан-Дюрле, но ее охватил страх, оцепеневшая, застывшая словна камень, она прижалась к графскому дворцу. Внезапно она увидела палача Бьене, что быстрым шагом направился к ней. Аннабель закрыла глаза, в ней уже не было надежд на спасение, однако она все еще надеялась, что ее кто-нибуть спасет. Почему-то она смотрела на капитана де Леаша, что застыл так же как и она. Его взгляд больше не сиял восхищение, теперь он больше походил на призрение и отвращение, однако в нем наблюдалась капля горести...
    – Спаси! Де Леаш! Ты же солдат короля, скажи мне, ведь твой король добрый, ведь так? Во всем виновен граф?! О, прошу тебя!
   Август вздрогнул.
    – На вилесецу ее! Жюрен Шинье, ловите ее! - воскрикнул де Леаш. Как только капитан увидел палача, что был ближе всех к Аннабель он продолжил, - Бьене, держи девку!
  Девушка застыла, ей осталось только ждать когда Даниель приволочет ее к виселице.  Она почувствовала его прикосновение к своей руке. Бьене сжал ее руку и бросился бежать.
   – Отпусти, Сатана! - прошипела бродяга, - Я тебя не боюсь! Демон! Бесов Палач!
   – Послушай, девушка, я не хочу вам зла. Позвольте мне спасти вас.
  Толпа гаражин и солдат графа бросилась в след за ними. Конечно нам жителям ХХI века это покажется не понятным. Зачем простым горожанам не имеющим никакого дела к происходящему, гнаться за каким-то палачом и бродягой.
Безусловно они гнались не за девушкой, а за палачем, видя в нем прислугу тьмы.

+1

3

II. Достопримечательности тесных переулков Парижа.

   Вильфуар подхвотился с места и бросился к Луардской площади. Хотя балкон графа и выглядывал на Луардскую площадь, но ворота в дворец графа находились в противоположной стороне, ближе не к Сан-Дюрле, а скорее всего к Сени-де-ла-Ргон.
   Улицы Сан-Дюрле, напоминаем, в тех переулках решил скрыться Даниель Бьене и бродяга, были невероятно длинными. Как только темнело, в Сен-Дюрле невозможно было нечего рассмотреть, ни разбитого стекла от бутылок, ни пустых бочек, ни даже дальнейшего пути, возможно только ради убежища приговоренные выбрали именно переулки этих улиц.
    А в конце Сан-Дюрле находился ряд кабаков и публичных домов, что наполнялись до придела толпами людей. Вероятно Сан-Дюрле были самыми запутанными и в одно время с этим самыми известными улицами этого района.
   Вот к примеру Сени-де-ла-Ргон, что напротив были обширными и достаточно светлыми – не пользовались такой популярностью у горожан, как Сан-Дюрле – переулки с кабаками, где за пару экю любой человек, даже не со знатного рода принимался там как важнейшая персона.
   На Сени-де-ла-Ргон, как читатель помнит, был размещен Графский дворец и здание судебного пристала.
Это были безусловно главные улицы, что больше походили на небольшие площади, нежели на улицы. Их украшали высокие готические башни и пару каменных колодцев. Через Сени-де-ла-Ргон, так же как и через Сан-Дюрле виднелась темная башля Бильдон, если читатель обратил внимание - именно там сидел кардинал из Авиньона Рене Лонсе.
   Бильдон, так же как и монастырь Пресвятой Богоматери принадлежал собору Нотр-Дам-де-ла-Шерли.
Раньше эту башню использовали для замаливания грехов, теперь же башня Бильдон просто красовалась перед Луардской площадью.
  Сам собор Нотр-Дам-де-ла-Шерли имел не удобное положение - он, так же как и монастырь Пресвятой Богоматери и графский дворец, выглядывал на Луардскую площадь и краем доходил до Сан-Дюрле, но официальный вход, место где находились ворота, находились на небольшой площади Де Тэни, но сейчас мы не будем обговаривать эту площадь, читатель сюда еще вернется в месте с Карлосам Шаллям, но правда чуть позже.
   Там где кончались улицы Сени-де-ла-Ргон начиналась университетская зона и разбросались вдоль сады, принадлежавшие жилым домам парижан. А чуть дальше от них находился небольшой рынок, куда горожане рвались даже если им не нужно было ничего приобретать, ведь там  находились кабаки, конечно не в таком количестве, как в Сан-Дюрле и не такие именитые, как кабаки тех улиц, однако днем там сбиралась больше народа, нежели в “Жялон-Шеве”, объясняем для читателя, что “Жялон-Шеве” это один из популярных кабаре Сан-Дюрле, объяснить это можно тем, что днем работали исключительно кабаре расположенные на рынке, а ночью все рвались в Сан-Дюрле и конечно же в “Жялон-Шеве”, поскольку солдаты не патрулировали эти улицы, а значит можно было смело напиться и по резвиться в публичных домах.
   Сама же Луардская площадь была обширная, но так же как и на Сан-Дюрле, ночью на нее попадало мало света. Все, перед человеком находящимся там, представало в ночном мраке, порой нельзя было разглядеть и саму виселицу, лишь ее силуэт и определенные ее части озаренные светом  луны.

  И так мы немного постарались описать читателю улицы и переулки остановившись на Луардской площади, а теперь пожалуй последуем за Жулианом де Вильфуаром, который теперь находился на забитыми людьми улицах Сени-де-ла-Ргон.

   Жулиан как мы уже говорили покинул графские дворец, и через заполненные стремительными горожанами улицами пытался пробраться на Луардскую площадь, но как бы он не старался, пройти через эту огромную толпу озлобленных парижан, которые пихали его локтями и сносили на друг на друга, пока ему это сделать не удавалось.
  Людей действительно было очень много, из-за толпы несмиренных горожан казалось бы нельзя было рассмотреть придел улиц. Да еще и к тому же взволнованные крики людей, в которых нельзя было расслышать ни одного слова,  смешивали все собственные мысли  поета в одну кипящую смолу. Разумеется, а у кого бы после такого шума не разболелась бы голова?
   Вильфуар чувствовал себя тонким деревянным мостом, что соединял два берега одной буйной реки, которого вот-вот смоет волной и разобьет в дребезги. В топле буйных, как река, которую он себе вообразил, людей поет так и не смог найти ни маленькую бродяжку, ни хотя бы знакомое лицо. Лишь только отдаленный крик Жака дю Сени, из-за которого поет заметил и самого сапожника Жака, что буянил в месте с толпой, и судя по всему в месте с ней и предстал перед графским дворцом.
   И так, в смятении из-за шумных горожан, Жулиан провел долгие полутора часа, пока ему таки не удалось проникнуть на заветную площадь. Как предполагал Жулиан солдаты графа сразу же принялись успокаивать толпу, правда покаместь не удачно.
  Прижавшись к стенам ближайших зданий, поет стал медленно пробираться в сторану башни Бельдон.
Каких усилий только стоило поету попасть в башню - невозможно описать. Разумеется парижане взбунтовались, ведь среде них мелькали люди, что были еще пару мгновений назад приговоренными к смертельной казни. Но не смотря на все их буйные движения Вильфуару таки удалось пройти внутрь.

+1

4

I.

~Lady Lune~ написал(а):

люди мечутся в разные стороны, перекрывая проход простым прохожанам, толкая локтями под бок, и задевая друг друга плечами, топот, гул, создаваемый самими горожанами

Мда.. Ужасно... И так же всё происходит на самом деле!

~Lady Lune~ написал(а):

это все ради того, что бы быть сведетелем казни каких-то оборванцев без роду и семьи

Не правда. Все люди между собой равны.

~Lady Lune~ написал(а):

Да отправляйся ты в ад сосвоими книгами

Как же так можно с производителями искусства? Несправедливо.

~Lady Lune~ написал(а):

Граф махнул рукой, это был  знак, что пора начинать

Это страшное произведение.

~Lady Lune~ написал(а):

Ее повесят! Послушайте, монмисье, подарите ей жизнь, мой ангел

Я думаю, казнь состоится всё равно.
Ты истории начиталась?

II.

~Lady Lune~ написал(а):

поскольку солдаты не патрулировали эти улицы, а значит можно было смело напиться и по резвиться в публичных домах

Хм классно. Никакой слежки, стражи порядка.
Вообщем готика, подавляющие в большинстве своём мрачные переулки... Дворцы.. О, мы как раз сейчас проходим по истории революцию Франции XVIIIв.-XIXв.   :flag:
Молодец, супер! Я бы такого не написала, не вынесла. Может время покажет. Молодец! ++

+1

5

Вл@д&$л@в@ написал(а):

Мда.. Ужасно... И так же всё происходит на самом деле!

гг))) Как-то так))))  :D

Вл@д&$л@в@ написал(а):

Не правда. Все люди между собой равны.

Вот! Именно! Именно эта тема держит весь мой роман.
Все люди равны между собой! Я писала "Луардскую площадь", чтобы показать социальные неравенства - разницу между высшими слоями общества и низшими...
О!!! Как хорошо, что ты это заметила, ведь не каждый обращает на это внимания! Алилуя! Поставлю плюс!

Вл@д&$л@в@ написал(а):

Как же так можно с производителями искусства?

В их 1479 год, когда Средневековье переходило в Ренесанс, люди стали обращать внимания на точные науки (Математику и т.д.). Разумеется среднивековым людям было сложно, половина счетала, что Люцифер переписывает Святой завет, ну об этом в третьей главе)))) К тому же Гриньие был не по серцу горожанам из-за восстаний у собора))))

Вл@д&$л@в@ написал(а):

Несправедливо.

Вероятно)))  ^^

Вл@д&$л@в@ написал(а):

Это страшное произведение.

Это несправедливое произведение. О несправедливости между слоями общества  :D  Плюс к тому я хотела передать дух среднивековья)))

Вл@д&$л@в@ написал(а):

Я думаю, казнь состоится всё равно.

Ну, об этом в конце первой книги  ^^  )))))))))))))))))))))))

Вл@д&$л@в@ написал(а):

Ты истории начиталась?

Эх, неочь)))

Вл@д&$л@в@ написал(а):

Хм классно. Никакой слежки, стражи порядка.

Ахах) Да!  :rofl:  Они и сами по вечерам не прочь там засидеться)))

Вл@д&$л@в@ написал(а):

Вообщем готика, подавляющие в большинстве своём мрачные переулки... Дворцы.. О, мы как раз сейчас проходим по истории революцию Франции XVIIIв.-XIXв.

Да-да, готика))) Люлю готику))))) Ого, в 7-ом классе проходите Напалеона! Класс!

Вл@д&$л@в@ написал(а):

Молодец, супер! Я бы такого не написала, не вынесла.

Чаго это??? Ну, половина тут вымысел, половина - нет))))

Вл@д&$л@в@ написал(а):

Может время покажет.

Ану вылаживай свою книгу!!!! Напиши такую))))))))))))))))))))))))))

Вл@д&$л@в@ написал(а):

Молодец! ++

Псибо зай!!!!
Мне очь приятно, что ты комментируешь определенные моменты моего романа)) Пасибо, видно, что ты читала))) Жду с нетерпеньем твоей книги!

0

6

~Lady Lune~ написал(а):

в 7-ом классе проходите Напалеона! Класс!

Ну пока до Наполеона не дошли  :D Но пасиб буду знать, что это скоро светит  :D

~Lady Lune~ написал(а):

Ану вылаживай свою книгу!!!! Напиши такую))))))))))))))))))))))))))

Оу.. Если хватит фантазии и воображения хотя бы на две строчки  :D
А если серьёзно, то на три.
Великолепно! Как можно не читать истории, и писать такое! Это, вероятно верх мастерства  :cool:

0

7

Вл@д&$л@в@ написал(а):

Оу.. Если хватит фантазии и воображения хотя бы на две строчки  А если серьёзно, то на три.

Ну-ну, гляди, еще скоро мне покажешь как писать надо) Не, ну птши!!

Вл@д&$л@в@ написал(а):

Великолепно! Как можно не читать истории, и писать такое! Это, вероятно верх мастерства

Ахах) Я не мастер))) я просто писака))))

+1

8

мне понравилась ваша книга http://www.kolobok.us/smiles/standart/mosking.gif

+1

9

Anilemka, это только первые две главы)))
Anilemka, ставлю плюс за коммент)))) Пасиб огромное)))

0

10

III.  Вильфуар и кардинал из Авиньона

    В то время как граф де Форцсе пытался усмирить горожан, кардинал Рене Лонсе принялся наблюдать за происходящим из окна башни.
    Рене Лонсе был достаточно тихой и смеренной личностью. Не смотря на высокий статус кардинала, он был близок душой к простым горожанам, но не смотря на такое великодушее и любовь к жителям Парижа, его половина горожан недолюбливала, из-за его отношений с кюре Карлосом Шаллем...
   Карлос Шалль также как и всякий тому монах был тихим и углубленным в свои мысли человеком. Его было сложно вывести из себя, однако если такое случалось, то заставить замолчать его было сложно даже  Лонсе.
   Возможно, если бы Карлос Шалль не прикрывал и не защищал своего воспитанника Даниеля, а подал бы на  него в духовный суд, за приговором которого палача казнили бы, люди перестали бы видеть в Шалле такое же зло как и в Бьене, но Карлос слишком сильно привязался к такой мрачной личности, как Даниель. Не смотря на то, что Даниелю девятнадцать лет, его уже успели возненавидеть все парижане, и в предачу с этим возненавидеть и священника.
    Для горожан множество людей могли не взывать доверия, но выделяли средь них всегда капитана де Леаша, кюре Карлоса Шалля, местного бродягу- Бруно Гриньие и палача Даниеля Бьене, а с годом и самого кардинала Рене Лонсе. На что мэтр Лонсе уже не обращал внимания, ведь проходя всякий раз по улицам Парижа и слышав вслед гнусные слова, которые никак уж не подходят  церковнослужителю, он  всегда закрывал на это глаза. Безусловно любой горожанен мог перекинуться излишними грубостями  лишь за спиной кардинала, ведь не каждый осмелится лихословить человеку, что имеет достаточно высокое положение в общистве, и определенно не низкий статус в церковной деятельности...
   Как читатель уже понял, Лонсе был достаточно мягким и не суровым по отношению к простым горожанам, ведь еще с ранних юношеских лет он обладал неистовой жаждой к справедливости, и мог понятьдаже самые безнравственные поступки самого пропащего человека. Конечно таких людей как он в славном Париже мало имелось, однако своим прямым прототипом мэтр Рене Лонсе всегда считал сына графа Фредерика де Фортсе Лифера, который в свою очередь уже четыре года был  учеником  кюре Карлоса Шалля. Лонсе, который замечал за Лифером свои замашки в благодушии, не раз упоминал в своих беседах, что был бы не прочь обучать сына графа всяческой философии и морали. Шалль же мало как обучал морали юнного ученика, он склонял его к точным наукам, а разговоры про природу или же про мифы и прочие вымышленные истории, Карлос считал чепухой, хотя не отрицал их величественной значительности в мировой истории.
  На первый взгляд Рене мало чем отличался от священнослужителя Карлоса Шалля, однако на самом таки деле различностей между ними было бесчисленное множество, начиная от любви ко всему живому в природе и кончая самоуглублением. Конечно Рене так же как и Шалль был достаточно самоуглубленным в свои мысли человеком, однако в отличае от Карлоса Шалля он не предоставлял своим мыслям большего значения нежели поступкам и происшествиям. Карлос всегда был холодным, мрачным человеком, который строго следовал за своими моральными убеждениями, которого было сложно в чем-либо переубедить, или что-либо ему доказать, и причиной тому есть его мысли - его, как мы уже говорили, самоуглубленность. Кардинал же не имел такой излишней гордости и часто погружаться в свои мысли ему было не присуще.
Однако сегодня, стоя в окна, что выглядывало на Луардскую площадь, кардинал напротив был достаточно задумчив, он все время молчал уперая бессмысленный взгляд в подножие виселицы. Безусловно картина, что рисовалась ему с башни была не утешительна. Смотря вниз ему казалось, что он взирал  не на очередную площадь Парижа, а на пекло - пристанище Сатаны: взбешенные силуэты бродяг были подобны чертам, что визжали от адского огня; они то подобно лютому зверю кидались на людей, то подобно неповинным овечкам отбегали в сторону в надежде сохранить их блудную, отверженную Господам и Бесом жизнь.
Возможно так бы он и простоял,  до тех пор, пока его не покликали бы вассалы, и он бы не покинул Бильдон, однако его мысли перебил вовсе не вассал, а голос взволнованного графского поета:
  - Доброго времени суток, мсье Рене! Позволит ли мне его светлое величество пройти внутрь?
Кардинал вынужден был оглянуться.
  - Добрый день, мсье Вильфуар! Бесспорно, позволит, проходите! - Сейчас голос Лонсе звучал неистово сурово, хотя черты его лица были как и прежде абсолютно спокойны, его приветливые жесты рук не добовляли кардиналу надмерной строгости, напротив, они учтиво указывали Вильфуару пройти внутрь башни.
  Поэт подхватился и решительным шагом направился к столу, за который недавно уселся мэтр Лонсе.
  - И что же вас привело ко мне, поэт Парижа чье имя Жулиан  де Вильфуар?
  - О, позвольте, светлейший, мне объясниться... - неуверенно начал поэт - Понимаете ли, мэтр Рене, я недавно обрел прекрасного ангела, что своим чистейшим светом смог озарить мне душу, дать жизнь моим поэмам... но...
Тут замолчать его заставил возмущенный, величественный голос Карлоса Шалля, который совсем недавно зашел внутрь башни:
  - Доброго времени суток, мэтр Лонсе! После происшедшего на площади нам с вами лучше не покидать Бильдон!
  - Эх, - вздохнул Вильфуар, - Добрый день, кюре, не занл, что вы тоже решите зайти сюда...
Карлос приподнял бровь, и остался стоять смирно словно ожидая ответа кардинала.
  - Вы так не заметно зашли, мэтр Карлос, я вас даже не увидел с башни... Прошу, присаживайтесь. Думаю королевская элита не будет долго разбираться с приговоренными...
  Карлос Шалль уселся напротив Рене Лонсе, поблезу с Вильфуаром, после чего принялся слушать их беседу.
Рене Лонсе продержав недолгую паузу, после которой понял, что кюре не промолвит ни слова продолжил свое обращение к Вильфуару:
- И что вы мне говорили Жулиан, про ангела?... Ну, обрели, мэтр, и что же?
  - Как неожиданно обрел, так же неожиданно и утратил...
  - Какая жалость... И что же это был за ангел, мсье?
  - Ну, как ангел? Прекрасная девушка в буйном центре бушующей толпы... А что вы имели введу спрашивая меня об этом? 
  - Как сказать, мэтр Вильфуар... Для религии ангелы только лишь святые и посланники господние, а у поэзии свои святые, свои ангелы...
  - И вовсе нет, светлейший, святые они всюду одни, лишь одна проблема есть - их кличут по разному... Как по мне, то святость всюду! И в деревьях, и в цветах...
Сазанное поэтом слова сильно возмутили Карлоса Шалля, его черты лица, что до этого мгновения не подавали всяких эмоций возмущенно сменились:
  - Бред! Ерунда! Побойтесь Господа! Язычник!
  - Нет! Кюре, послушайте, я не язычник! Я верую в Иисуса - сына господнего и в мать его Марию!
  - Так что же за чушь вы городите? Деревья и цветы - это уж не как не святые! Это то, что созданно Госпадом!
  - Святые стало быть прославляют Господа, Творца нашего. Не так ли?
  - Так, Вильфуар... - Карлос ненадолго успокоился.
  - А разве птицы, цветы, и те же деревья не прославляют Всевышнего?
  - К чему вы склоняете? Ваше мнение - абсурд!
  - Может я действительно поторопился спорить с мнением мэтра Лонсе...
  - Вы сумасшедший!
  - Так что же та девушка? - перебил кардинал кюре.
  - Какая девушка? - решился вопросом ответить поэт.
  - Ваш ангел... - в меру спокойно, как и поэт, уточнил Лонсе.
  - А... Та... Ну, в том собственно и проблема, - Вильфуар неловко ухмыльнулся, -  я пришел сюда, чтобы спросить вас, видели ли вы ее, ведь все время вы были неотлучны от окна.
  - Что за девушка? - переспросил кюре Шалль, словно пытаясь успокоеться после недавней неприятной беседы.
  - Ох, я кажется даже не знаю ее имени... - пробормотал Вильфуар.
  - “Кажется” ? Как это? Если я чего-либо не знаю, то я не знаю... Вы ведь не хотите мне сказать, что знаете лишь на половину? Ведь это бред!
  - Ох, усмеритесь кюре! - тихим голосом проговорил кардинал, - Может хватит вам так срываться на Вильфуаре?! Он ведь не какой-нибудь там просталюдин, которых вы так не любите, – он придворе, дворянин...
  - А еще с чистейшей душой! - подметил о себе Жулиан де Вильвуар.
  - Прошу прощения, однако мое и без того плохое с утра настроение окончательно испортил этот бродяга Бруно Гриьие!
  - Ну, чем же я его вам так потпортил, кюре?
Несомненно Вильфуар бы не насмелился спрашивать такое у Шалля, так-как и многие горожене он считал его мрачным человеком, с которым не след иметь плохих отношений, однако ситуацию резко сменил кардинал из Авиньона Рене Лонсе...
  - Вы?.. Вы просто чем-то схожи с Гриньие...
  - О, молю вас, кюре, не упоминайте мое светлое имя в одном предложении с этим нелепым бродягой! - Вильфуар бросил благородный взгляд шевалье  в сторону кюре Шалля. - Как его еще не вздернули? - тихо пробормотал он сам себе...
  - О, поверте мне, сам того не знаю, но вы тоже далеко не святы!
  - Мертв тот, кто без греха!
  - Ваши глупые домыслы...
  - Теперь то я знаю что нас объединяет с этим Бруно Гриньие... Он ведь пишет? - Жулиан сам не заметил как перебил кюре Шалля.
  - Да! У него уже множество книг... Бесов грешник!
  - Вот  это-то и объединяет. Правда, я не устраиваю восстаний, и вас я, кюре, уважаю! - Вильфуар склонил грациозно голову! - Эх, все мы дети таланта, однако каждый своего! Есть у нас с ним и общее и нет. Уверен, не только он на меня так схож, ведь все писатели и поеты, все те, кто хоть раз имел дело с пером, в той или иной мере, подобен другому, хотя и все мы в одночасье разные!
  - Оставте сентиментальности!.. - спокойным голосом, однако торопливым тоном произнес Карлос.
“Если я так и буду спорить с кюре, то точно до конца дня испорчу себе настроение..” - подумал Вильфуар, после чего снова отвел взгляд на кардинала...
  - Так как мне быть с той девушкой? - Вильфуар посмотрел на Лонсе, который в свою очередь не взирал на Шалля и него, он все еще смотрел в сторону готического окна, а если быть точнее в сторону Луардской площади...
  - Всего доброго, мэтр Лонсе! Вильфуар, всего доброго! - Карлос встал из-за стола и недождавшись ответов направился к двери и уверенным, медленным шагом он покинул башню; (своей прямой походкой он сам походил на башню).
Вильфуар не стал дожидаться пока кардинал посмотрит в его сторону, таким образом  дав бы понять поету, что он все еще его слушает, Вильфуар решил поступить по простому, просто переспросить его:
  - Ну, вы мне еще не ответили мэтр Лонсе, вы видели ее?
Задуманное поетом случилось, кардинал обратил внимание на Жулиана; он придвинул стул ближе к столу и едва слышно проговорил:
  - В Париже больше тысячи женщин, я не заню, которую вы ищите... Мне жаль... - голос его был сухим и усталым, взгляд его не смотрел в глаза поету, он пусто блуждал по столу, а затем и по полу.
  - Эх, как бы мне вам объяснить?...
  - Не стиот, Вильфуар...
  - Нет! Нет, стоит! Послушайте, мне именно сейчас нужно ее найти!
  - Что значит “именно сейчас”? Вы куда-то торопитесь?
  - Нет, что вы... Я просто боюсь, что здешние горожане скорее всего не приймут ее. А если найдут... Ох, это будет что-то ужасное!
  - Да нет же, я не видел ее... Хотя, если вспомнить, я видел какую-то девушку в центре толпы, но я сомневаюсь, что вы ищете именно ее...
  - А может быть!..
  - Вы знаете Флоур дю Сени? Так вот она то и направилась в сторону Сени-де-ла-Ргон. Увы, где она теперь я не знаю...
  - Ту, племянницу сапожника Жака дю Сени? Нет... Я действительно ищу не ее...
  - Мне жаль, мой друг-поэт, однако я и в самом деле ничем помочь не могу...
  - Жалко, стало быть, надежды нет... Стоит тебе, Жулиан де Вильфуар, возвращаться домой к прекрасной племяннице Элуизе, и лишь быть свидетелем ее счастья с Августом... - Пробурчал Вильфуар и склонил голову к коленям, - Какая не справедливая жизнь, и еще более не справедлива в ней моя участь!
  - Порой судьба действительно сурова, однако назвать ее не справедливой... - задержал недолгую паузу кардинал после чего продолжил - Ждите удара в спину, мэтр Жулиан. Вот сегодня я глядел в окно и вижу, как маленькую бродяжку, хватает палач и волочет с собой куда-то  в сторону  Сан-Дюрле, боюсь, бедняжка мертва уже... Вот к ней сейчас рок и суров...
  - Ах, все мы игрушки в руках у судьбы... Погадите ка! Вы говорили про девушку, которую увел с собой палач, это был Бьене?
  - Я не знаю палачей по именно...
  - Вот как раз ее то я и ищу! Говорите шли в сторону Сан-Дюрле?! Прекрасно! О, небеса, это же чудесно! Значит, все еще не так уж и плохо... Хотя... с наступлением темноты, там лучше не бывать... Я вам очень благодарен, мсье! - Вильфуар подхватился с места.
  Мэтр Рене Лонсе и не знал, что та девушка, которую так разыскивал поэт Жулиан де Вильфуар была простая бродяга, и самое прискорбное в том, что поэт даже имени ее не знал. Для Лонсе это явно показалось не объяснимым.

  Вильфуар быстро покинул башню и направился в сторону темных улиц Сан-Дюрле. Не будем отрицать, что Вильфуару пришлось преложить не мало усилий, чтобы вновь пробраться через бушующую толпу.

  На протяжении нескольких часов солдаты графа де Фортцсе и королевские воссалы усмиряли горожан, и вероятно им таки это удалось, хотя если быть точнее, то парижане перестали буйствовать лишь на крупных площедях и именитых местах, таких как соборы или там скажем в местах чуть по проще, к примеру университеты...
  После того как солдаты усмирили большинство горожан, им предстояла другая работа - самых активных повстанцев, которые больше всех участвовали в этом “бунте” приволочь в тюрьмы, где их будут судить...
Ну, не будем долго задерживаться на окраинах Луардской площади, и последуем вместе с Даниэлем Бьене в Сан-Дюрле.

0

11

В 3-ей главе, как мне кажется показаны менее эффектные события, но в ней царствует любовь. Поэтому она становится интересной. Молодей! Лови плюсик! Вижу что старалась!

+1

12

Вл@д&$л@в@ написал(а):

В 3-ей главе, как мне кажется показаны менее эффектные события

А как же))) Он просто ее ищет))) Сча выложу 4-ую главу)))) Надеюсь те понрава)))

Вл@д&$л@в@ написал(а):

но в ней царствует любовь

Не поняла? Где там любовь?? гг)))) Наоборот, Шалль постоянно наезджает на Вильфуара, Лонсе же в свою очередь пленен Луардской площадью, ведь в коре там будут казнить людей....

Вл@д&$л@в@ написал(а):

Поэтому она становится интересной.

Ну пасяба))) Я те тож поставлю за критику)))

Вл@д&$л@в@ написал(а):

Молодей!

Куда еще, мне всего 14 лет))))))))))))))))
П.С. свою книгу вылаживай!!!

0

13

IV. Un oiseau de notre printemps*

  Как читатель помнит, палач Даниэль Бьене (будем по полному имени, чтобы читатель смог вспомнить) поймал приговоренную к смертной казне прелестную девушку Аннабель, и уволок ее в Сан-Дюрле, куда сейчас медленно, тяжко, днако стремительно напровляется наш знакомый поэт Вильфуар.
  Палач, словно паук, что в свои ловкие сети завлек мотылька, и обвил его со всех сторон, - тянул за собой девушку узкими, темными улицами, едва мысля куда ступает. Они то шли, то вновь бежали. Несчастная даже не смотрела под ноги, она не успевала за палачом, от того множество раз падала на земь, и уже готова была остановиться, когда торопливый палач подымал ее, и с неистовой суровостью, к которой прилагал еще не меньшую силу, волок ее дальше за собой. Они все мчались под звуки возмущенной толпы, которая так и выкрикивала: “Далой бесовых эмегрантов! Воров, язычников, вероотступников, шатунов!”, - безусловно эти слова подкреплялись яростными криками и в сторону палача: “Прислуга Сатаны! Проклятый палач, любитель живой дичи, отрекшийся от веры Христа, и блаженной матери его Марии! Доберется до тебя Божья рука, и вздернут будешь на своей любимой виселицы...”. Эти бурные проклятия, что словно тяжким небом обрушились на их головы, лишь пугали Аннабель, палач же напротив, хоть был также взволнован, однако внешний вид его оставался так же спокоен и равнодушен как и прежде, на площади, где его впервые увидела девушка. Бедняжка сама не знала, куда идет, она даже не знала, что хочет от нее этот мрачный человек, однако вырваться с его крепких, холодных рук было уже невозможно, так как он крепко вцепился в ее нежные, смуглые ручки, с которых уже стала сочиться кровь. Она стекала не только с рук, но и с побитых коленей – по стройным ее ножкам, так, что земля, по которой прошлась бродяжка, приобретала бурого оттенка крови.
 
  На улице было еще не столь поздно, как темно. Возможно из-за того, что высокие здании улиц, затмевали собой весь и без того не яркий солнечный свет, или то из-за дождливой, пасмурной погоды, которая совсем не напоминала весеннюю пору, что была по календарю.
Во всяком случае Бьене вел Аннабель за собой, аж пока не стало несвойственно смеркаться. До тех пор, пока из-за темноты тесных улиц, перестал видеть куда идти. Аннабель, также как и палач, из-за тьмы больше не видела толпу горожан, все что о них напоминало, это лишь их крики позади, и отдаленные, легкие силуэты. Утомленной бродяжке все еще казалось, что солдаты графа де Форцсе (которые не пресутствовали в восстании, и уж ни как не могли следовать за ними) были на каждом шагу, она видела темный образ Шинье и де Леаша в каждом прохожем, сейчас ей больше всего не хотелось снова увидеть Августа или Жюрена, которые вновь подвергли бы ее жизнь всяческой опасности.

Даниэль Бьене явно не внушал в нее доверия, так как всю дорогу они шли молча. Он еще ни слова не сказал, палач шел уверенно, с чрезмерной суровостью и строгостью его бледного, как белое полотно, лица. Он чем-то походил на смерть,  что ведет за собой очередную жертву – страдальца, обреченного на болезное небытие, который уже распрощался с жизнью, и что уже отчаянно отдает себя в руки мрачного жреца.
  Так же молча они, ни то прошли, ни то пробежали, еще пару минут, пока те злостные силуэты, не “восстали” из тьмы, и предстали перед ними. Они обложили их со всех сторон. Больше выхода не было - дороги не видно, лишь перед ними виднелись два высоких каменных здания, что объединялись между собой одной огромной стенной, которая не позволяла им двигаться дальше.
   Конечно, что тут и думать, нам, жителям нашей эпохи, не понять их намерения. Хотя мы все таки попробуем объяснить читателю почему эти люди так с суетились. Если наш читатель помнит, за что люди так сильно невзлюбили палача Бьене и кюре Шалля, то само собой, добавлять относительно нечего, а если же не помнит, то мы попробуем объяснить по конкретнее. Карлос Шалль, с тридцати восьми лет ухаживал за Даниэлем, - найденным священником ребенком, про которого сам Карлос мало что знал... Он воспитал Даниэля как собственного сына, решив, что в будущем он будет также как и Карлос священником. В свои шестнадцать лет Даниэль стал диаконом, помощником кюре Шалля, и до девятнадцати лет он служил в монастыре, и вел службу в соборе. Но после длительных лет служения, он отрекся от должности диакона, и от данного, перед церковью и богом, обета. Он покинул Нотр-Дам-де-ла Шерли, и  вместо священнослужителя стал палачом. Казалось бы смутный палач стал строить свою жизнь противопоставив ее прошлому. Он присутствовал на пытках заключенных, пытая их; на казнях, казня приговоренных, вздергивая их на виселицах различных площадях.
Разумеется вся эта перемена не прошла не замеченной. Вначале люди мнили, что он искушенный Сатаной человек, а после, стали считать его не “искушенным Сатаной”, а его прислугой. Горожане просто возненавидели палача, а в придачу с ним, как мы уже не раз говорили, и кюре Шалля, который его до сих пор защищал, поскольку все еще любил его. Безусловно, ненависть народа и прибила Даниэлю нелюбовь, и недоверие к окружающему миру...
По мимо Карлоса Шалля, за Даниэля всегда вступался капитан де Леаш – его давний друг, еще со дня венчания Августа и прекрасной племянницы нашего знакомого поэта Жулиана, Элуизой.
   Август де Леаш всякий раз отгонял  толпу горожан от палача Бьене, опираясь на свой статус капитана. Так было и этим разом, когда буйные парижане окружили Даниэля, который вместе с Аннабель прижались к холодным стенам ближайших зданий, расположенных в Сан-Дюрле.
Из сплоченной толпы вдруг раздался гордый, величественный и уверенный голос Августа де Леаша:
   - Граждане Парижа, повелеваю вам, усмирится, и не нарушать законы  лучезарного нашего короля  Людовика XI! Все, кто будет мешать королевскому приказу будет тот час брошен в тюрьму, где будет ждать решения суда, за участие в восстании!
  Август принялся руками расталкивать людей, швыряя их в разные стороны. Тут у Даниэля, что минуту назад испуганно взирал на происходящее, блеснули глаза, словно леденная статуя, недавно ожившая, пробудившаяся от долголетнего зимнего сна, он отпустил Аннабель и кинулся с твердой уверенностью на горожан:
  - Прочь! Или вы так хотите повидаться в его светлейшим величеством Людовика XI, иль судебным приставом?! - так же решительно как и де Леаш произнес Даниэль, его голос обычно был мягким, нежным, не соответствующим его мрачной личносте, и колдовской внешности...
Август, как читатель уже понял, был не один, а с двумя отрядами: с отрядом графа, средь которых был капитаном, и северного отряда лучников из Тулона, капитаном которых был Жюрен Шинье, но к сожалению, самого Шинье тут не было, он был на  площади перед собором, стало быть всеми двумя отрядами командовал капитан де Леаш.
  Солдаты гнали людей, задерживая некоторых.
Август с привычной для него твердостью обратился к Даниэлю:
   - Что вынудило вас, Даниэль, явиться в Сан-Дюрле во время незначительного, местного мятежа?..
   - Август, мой друг, ты как всегда вовремя! - прошипел палач коса взирая на горожан.
Из бушуюшей толпы показался один возмушенный мужчина, достаточно не старый, но уже и не молодой. Он кинулся на Бьене, вцепившись ему в балахон, твердо уверенный в том, что поступает праведно. Из груди того мужчины вырывались тяжкие вздохи, что говорило о том, что тот был болен... Он устало стонал, и взбешено стал расцарапывать руки и шею палачу. Даниэль отташив руки мужчины, резко швернул его в сторону.
   - Вам не ясно, мсье?.. - со всем возможным благородством произнес палач, гордо подняв голову вверх, после чего обратился к содатам де Леаша, - В тюрьму этого бунтаря! На виселецу!
Солдаты посмотрели в сторону своего капитана, который кивнул им на сказанное Даниэлем. Они схватили того мужчину за воротник блузы, что весела на нем как на вешалке, и что собиралась складками на шее, словно жабо, и с бурною силой утащили его за собой. Мужчина первое время не мог подняться с пола, того его волокли по земле, стирая до дыр его блузу, и до  крови здерая на нем кожу, до тех пор, пока он не нашел сил в себе подняться. Теперь его ждал суровый суд...
   - Мсье Даниэль, мы с вами не можем долго тут задерживаться, бунтари пойманы и вскорем будут ждать приговора судьи Гартуа Револьтье... Ох, мсье Бьене... - затоивши дыхания продолжил Август, - И где она?..
   Даниэль резко оглянулся в сторону, где должна была стоять Аннабель, но теперь там никого не было. Видимо, она убежала как только увидела капитана де Леаша, или вероятно даже чуть позже. Во всяком случае ее теперь там не было...
  - Не ведаю, мой друг! Очевидно эта девка испугалась королевской элиты!.. Плутовка!
Август был возбужден, и устрашен собственными мыслями. Сейчас ему хотелось бы услышать весть о том, что та бродажка, которую он видел на площади, которая просила его о помощи, сейчас уже мертва. Он уже видел ее безжизненное побледневшее тело, и прекрасное ледяное  лицо,  на которое волнами спадали густые, черные локоны, что прикрывали собой, бездыханные ее уста. От этой мысли Август задыхался, - от ужасной, однако в одночасье с тем, долгожданной картины. Он мысленно грезил о встрече с ней, и толь гневно, толь испуганно, иль то похотливо трепетал, лишь о смутном образе ее, в своем воспоминании. В его памяти она была прекрасна, полуобнаженна, лишь в одной рубахе; смугла, напуганна, ее волосы развивал ветер. Он сам боялся своих грез, они вызывали в нем желание, необъяснимые чувства, и в одночасье отвращение к самому себе.
  Вдруг, к де Леашу подошел один из его отряда, таким образом перебив его тягостные мысли, притащив за собой мужчину; смуглокожего, кудрявого, одетого в грязный сюртук. Думаем, читатель уже узнал в нем Бруно Гриньие.
  - Капитан, все люди усмерились, самые активные пойманы. А что делать с этим? - быстро, как и положенно солдату произнес тот мужчина из отряда капитана де Леаша.
Август сложил руки груди, и приподняв бровь равнодушно взглянул на Гриньие.
  - Поверте мне, капитан, я не участвовал в востании, я лишь наблюдал за происходящим из дали, я лишь мирно проходил через Сан-Дюрле в “Жялон-Шеве”... - стал объясняться Гриньие.
  - Это кабаре? - возмущенно спросил капитан де Леаш.
  - Ну, да... - почесав за ухом ответил испанец, - Кабаре, капитан... Но мне нужно не в кабаре, меня ждет знакомый возле него... Хм.. мне, капитан, не хватит денег даже на кружку пива.
  - Волочите его в подземелье, а утром видно будет! Всех, кто збежал с казни, ведите к виселицам!.. - выкрикнул капитан, после чего прошептал сам себе, - Где они и будут казненны...
  - Ну что ж, мой друг, меня ждет Луардская площадь, и множество приговоренных, - ухмыльнулся мрачный палач, после чего продолжил, - а тебя, мой друг - служба...
Даниэль приклонился и живо бросился в сторону Луардской площади.
Далеко не всех людей волокли в тюрьмы, ведь далеко не все люди принимали участие в мятеже, хотя этот “мятеж” тяжело назвать метяжем, скорее всего это был смутный самосуд...
Безусловно Гриньие не стал бы принимать участие в восстании, тем более, что его светлейшее величество Людовик XI в Париже, однако капитана де Леаша тяжело переубедить какому-то бунтарю, без роду и средств. Однако станут ли его судить, иль стало быть отпустят, мы узнаем чуть позже. Ближе к следующему дню, когда всех повстанцев будут судить...
Сейчас мы можим лишь наблюдать за тем, как солдаты графа и его величества короля, разгоняют оставшуюся толпу. Люди больше не стали рисковать, и того вассалам непонадобилось больше прилогать усилий ведя службу. Улицы Сан-Дюрле и Сени-де-ла-Ргон совсем опустели, люди, что не принимавшие участия в этом восстании также разошлись, чтобы не стать предметом ложных обвинений. Лишь небольшая толпа, двинулась вместе с палачем на Луардскую площадь, окружив большую, зловещуу виселицу...
_________________________________________
Un oiseau de notre printemps* (с фр.) Наша птица весны

0


Вы здесь » Sims 2&3 is cool Games! » Рассказы и стихи » "Луардская площадь/La place de la Luard" жанр: Роман...)


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC